/

Различия

Здесь показаны различия между двумя версиями данной страницы.

Ссылка на это сравнение

Предыдущая версия справа и слева Предыдущая версия
Следующая версия
Предыдущая версия
павел_шафарик [2015/12/25 19:19]
stanislav_panin [Основные сочинения]
павел_шафарик [2016/08/05 14:38] (текущий)
Строка 13: Строка 13:
 Шафарик как исследователь-эмпирик не склонен был к слишком широким обобщениям и скоропалительным гипотезам. В его сочинениях мы не найдем общих рассуждений о нравах и религии славян. Лишь некоторые указания он дает нам в этом отношении. В одном из мест "​Славянских древностей"​ Шафарик выступает против мнений о дикости славян и их воинственности. При этом он выдвигает основанное на данных источников (Геродот,​ Тацит, Йордан,​ Прокопий) мнение о трудолюбии и миролюбии славян,​ о простоте их первоначальных взглядов и обычаев. Здесь перед нами образец исследования,​ идущего от частного,​ в котором Шафарик был, без сомнений,​ силен, к общему. Историк пишет: «Построение домов привязывает людей к определенному месту, ограничивает их деятельность тесным кругом частной земли, где одним только ее возделыванием могут доставить и обеспечить себе все необходимое для жизни содержание. Непреодолимое влечение славян к земледелию — действие самой природы,​ естественное следствие их долговременного пребывания в самых подходящих для земледелия краях Европы,​ в вислянских и днепровских равнинах. В этой прародине виндов (= венедов. Древнейшее название славян. – //Прим. Д.Дамте//​) уже во времена Геродота процветали земледелие и торговля хлебом;​ в земле будинов (один из древних южных народов,​ подробно описанный Геродотом. – //Прим. Д. Дамте//​) находился большой деревянный город, который посещали и, в основном,​ населяли греческие купцы. Именно с такой склонностью и способностью к земледелию славянские народы выступили в конце этого периода из своих первоначальных земель,​ и если некоторые из них, во время своего странствования,​ прибегали к оружию,​ то  единственно с целью овладеть полупустынной землей и, заняв ее, превратить дикие поля ​ в плодородные» [2: 1, 418]. Далее Шафарик подчеркивает,​ что этим же духом миролюбия «дышали их религия,​ законы,​ обычаи и сам образ жизни. Есть доказательства,​ что славяне поклонялись одному высочайшему Богу, творцу неба и земли, но вместе с тем и другим,​ менее значительным божкам как посредникам между ними и Верховным Существом,​ которым приносили в жертву скот, овец, других животных и плоды земли. Принесение в жертву людей у них отсутствовало,​ и хотя впоследствии этот кровавый обычай зашел из чужих краев к их некоторым ветвям на Балтийском Поморье и на Руси, он не мог здесь укорениться и сделаться общим. Они также верили в жизнь души после смерти и воздаяние за добрые и злые дела» [2: 1, 420-421]. В этой цитате безусловно заметно стремление обнаружить в верованиях славян отголоски идеи Высшего Бога, что само по себе несет в себе достаточно сильный "​романтический заряд",​ однако вместе с тем нельзя не отметить идею, которую Шафарик подчеркивает всем строем своего сочинения (идею довольно интересную в контексте философской мысли XVIII столетия) - зависимость представлений,​ идей от условий жизни народа,​ от тех условий,​ в которых ему приходится вести свое хозяйство и решать свои проблемы. Как иначе может историк оценить происхождение и развитие тех или иных взглядов,​ если не из реальных условий существования человека?  ​ Шафарик как исследователь-эмпирик не склонен был к слишком широким обобщениям и скоропалительным гипотезам. В его сочинениях мы не найдем общих рассуждений о нравах и религии славян. Лишь некоторые указания он дает нам в этом отношении. В одном из мест "​Славянских древностей"​ Шафарик выступает против мнений о дикости славян и их воинственности. При этом он выдвигает основанное на данных источников (Геродот,​ Тацит, Йордан,​ Прокопий) мнение о трудолюбии и миролюбии славян,​ о простоте их первоначальных взглядов и обычаев. Здесь перед нами образец исследования,​ идущего от частного,​ в котором Шафарик был, без сомнений,​ силен, к общему. Историк пишет: «Построение домов привязывает людей к определенному месту, ограничивает их деятельность тесным кругом частной земли, где одним только ее возделыванием могут доставить и обеспечить себе все необходимое для жизни содержание. Непреодолимое влечение славян к земледелию — действие самой природы,​ естественное следствие их долговременного пребывания в самых подходящих для земледелия краях Европы,​ в вислянских и днепровских равнинах. В этой прародине виндов (= венедов. Древнейшее название славян. – //Прим. Д.Дамте//​) уже во времена Геродота процветали земледелие и торговля хлебом;​ в земле будинов (один из древних южных народов,​ подробно описанный Геродотом. – //Прим. Д. Дамте//​) находился большой деревянный город, который посещали и, в основном,​ населяли греческие купцы. Именно с такой склонностью и способностью к земледелию славянские народы выступили в конце этого периода из своих первоначальных земель,​ и если некоторые из них, во время своего странствования,​ прибегали к оружию,​ то  единственно с целью овладеть полупустынной землей и, заняв ее, превратить дикие поля ​ в плодородные» [2: 1, 418]. Далее Шафарик подчеркивает,​ что этим же духом миролюбия «дышали их религия,​ законы,​ обычаи и сам образ жизни. Есть доказательства,​ что славяне поклонялись одному высочайшему Богу, творцу неба и земли, но вместе с тем и другим,​ менее значительным божкам как посредникам между ними и Верховным Существом,​ которым приносили в жертву скот, овец, других животных и плоды земли. Принесение в жертву людей у них отсутствовало,​ и хотя впоследствии этот кровавый обычай зашел из чужих краев к их некоторым ветвям на Балтийском Поморье и на Руси, он не мог здесь укорениться и сделаться общим. Они также верили в жизнь души после смерти и воздаяние за добрые и злые дела» [2: 1, 420-421]. В этой цитате безусловно заметно стремление обнаружить в верованиях славян отголоски идеи Высшего Бога, что само по себе несет в себе достаточно сильный "​романтический заряд",​ однако вместе с тем нельзя не отметить идею, которую Шафарик подчеркивает всем строем своего сочинения (идею довольно интересную в контексте философской мысли XVIII столетия) - зависимость представлений,​ идей от условий жизни народа,​ от тех условий,​ в которых ему приходится вести свое хозяйство и решать свои проблемы. Как иначе может историк оценить происхождение и развитие тех или иных взглядов,​ если не из реальных условий существования человека?  ​
  
-Приведенный пассаж в некотором смысле суммирует те сведения,​ которыми располагал ученый относительно верований славян в то время, когда вышло в свет критическое издание «Повести временных лет» Нестора,​ а источники по истории славян еще только начинали приводиться в порядок и систематизироваться. В своих немногочисленных рассуждениях о религии славян Шафарик – и это нельзя не заметить в его работах – очевидно был вдохновлен идеями философов-романтиков,​ которые дали творческий импульс исследованиям сначала немецкого фольклора,​ мифов и обрядов и от которых далее тянутся нити в сторону исследования индийской мифологии,​ а также к исследованиям славянских древностей,​ как образно и метко обозначил эту основную сферу своих исследований Шафарик. Не случайно поэтому,​ что он, как, например,​ и Маннгардт,​ часто ссылается на бр. Гримм, также как неслучайно и то, что его исследование,​ разностороннее и изобилующее разнообразными ссылками и аллюзиями,​ подобно творениям все тех же бр. Гримм, Гумбольдта,​ Добровского или Боппа. Но Шафарик,​ как и все перечисленные нами ​здесь ​исследователи,​ не просто романтик. Свои исследования он строит подобно естествоиспытателю,​ которому интересны причинно-следственные закономерности,​ который живо интересуется конкретным материалом и который весьма осторожен в своих предположениях. ​+Приведенный пассаж в некотором смысле суммирует те сведения,​ которыми располагал ученый относительно верований славян в то время, когда вышло в свет критическое издание «Повести временных лет» Нестора,​ а источники по истории славян еще только начинали приводиться в порядок и систематизироваться. В своих немногочисленных рассуждениях о религии славян Шафарик – и это нельзя не заметить в его работах – очевидно был вдохновлен идеями философов-романтиков,​ которые дали творческий импульс исследованиям сначала немецкого фольклора,​ мифов и обрядов и от которых далее тянутся нити в сторону исследования индийской мифологии,​ а также к исследованиям славянских древностей,​ как образно и метко обозначил эту основную сферу своих исследований Шафарик. Не случайно поэтому,​ что он, как, например,​ и Маннгардт,​ часто ссылается на бр. Гримм, также как неслучайно и то, что его исследование,​ разностороннее и изобилующее разнообразными ссылками и аллюзиями,​ подобно творениям все тех же бр. Гримм, Гумбольдта,​ Добровского или Боппа. Но Шафарик,​ как и все перечисленные нами исследователи,​ не просто романтик. Свои исследования он строит подобно естествоиспытателю,​ которому интересны причинно-следственные закономерности,​ который живо интересуется конкретным материалом и который весьма осторожен в своих предположениях. ​
   ​   ​
 В отечественной исторической науке на работы Шафарика не раз ссылались,​ были созданы отдельные (дореволюционные) работы,​ посвященные наследию Шафарика. В конце XIX столетия была предпринята публикация интереснейшей переписки Шафарика с его русским учениками. Однако современные гуманитарные исследования в области истории культуры и истории религии,​ к сожалению,​ чаще всего проходят мимо его трудов. В отечественной исторической науке на работы Шафарика не раз ссылались,​ были созданы отдельные (дореволюционные) работы,​ посвященные наследию Шафарика. В конце XIX столетия была предпринята публикация интереснейшей переписки Шафарика с его русским учениками. Однако современные гуманитарные исследования в области истории культуры и истории религии,​ к сожалению,​ чаще всего проходят мимо его трудов.